Тезисы выступления Директора ДВБР МИД России А.И.Антонова На заседании Совета Россия-НАТО

17 октября 2007 года

Вопросы ПРО остаются в центре внимания международного сообщества. Такой интерес понятен. От того, как эти вопросы будут решены, во многом зависит стратегическая стабильность, международный климат в мире и Европе, перспективы налаживания стратегического партнерства между нами. Мы стоим перед выбором: или наращивание вооружений и появление новых разделительных линий, либо развитие многостороннего плодотворного взаимодействия, укрепление коллективной безопасности без ущерба национальным интересам каждого государства.

Мы выступаем за второй вариант. Мы – за стратегическое партнерство по созданию совместной системы безопасности против ракетных угроз. Для того чтобы создаваемые системы ПРО не оказывали дестабилизирующее влияние на региональную и глобальную безопасность, мы предлагаем договориться относительно первоначальных условий взаимовыгодного сотрудничества в области противоракетной обороны. Мы считаем, что США должны отказаться от размещения своего третьего позиционного района (ТПР) глобальной ПРО на территории Европы и от размещения ударных компонентов глобальной ПРО в космическом пространстве.

Российский Президент В.В.Путин четко и недвусмысленно сделал конструктивные предложения США по налаживанию двустороннего и многостороннего сотрудничества в области ПРО, призвав американских коллег, по крайней мере, не спешить с реализацией планов по созданию ТПР, «заморозив» работы и переговоры на сей счет до окончания разговора с нами.

Каковы же первые результаты российско-американских переговоров по ПРО? Состоялись три встречи рабочей группы высокого уровня, созданной по решению президентов России и США. Мы обменялись подробными брифингами с оценками ракетных угроз, в частности со стороны Ирана и определением адекватной реакции на возможное развитие стратегической ситуации в регионе Ближнего Востока. Отдельно поговорили мы и о перспективах и целесообразности создания ПРО в Европе.

Нас беспокоит то, что для американской стороны вопрос о ПРО считается решенным как ответ на некие ракетные угрозы. Сегодня делается все, чтобы все смирились с этой безысходностью, и чтобы реализацию такого решения нельзя было бы остановить в дальнейшем. Мы же за осторожное отношение к ПРО, за – поиск разумного баланса усилий в политико-дипломатической, международно-правовой и военно-технической областях. Примечательно, что российские и американские эксперты имеют во многом сходную информацию для оценки ракетных рисков и угроз. Однако результаты прогнозных оценок в отношении так называемой иранской ракетной угрозы существенно различаются.

Наш вывод – в течение ближайших 10-15 лет, а, скорее всего и более, Иран не сможет оснастить свои вооруженные силы ракетами большой дальности. Американская же сторона, акцентируя внимание на том, какие исследовательские работы в области ракетной техники проводятся сейчас в Иране, делает вывод, что через 7-8 лет у Ирана появятся баллистические ракеты, способные достичь территории США.

Американские коллеги говорят, что к отражению иранской ракетной угрозы нужно, мол, готовиться заблаговременно и, стало быть, необходимо развертывать в Европе систему ПРО уже сейчас. Мы не считаем на обозримую перспективу такую угрозу реалистичной и предлагаем альтернативную линию – создать многостороннюю структуру для совместного анализа потенциальных ракетных угроз на период вплоть до 2020 года и коллективную систему мониторинга за пусками баллистических ракет в регионе Ближнего Востока в целях оценки развития ракетной техники и стратегической ситуации в странах региона. Такая система мониторинга, как мы уже говорили, может быть создана на основе совместного использования информации от Габалинской РЛС и строящейся РЛС в Армавире.

В связи с этим отметим, что проведено несколько консультаций технических экспертов сторон, в том числе по РЛС в Габале. Мы даже организовали посещение американскими экспертами РЛС раннего предупреждения в Азербайджане. Эти мероприятия были проведены нами для того, чтобы показать практическую реализуемость инициативы, выдвинутой Президентом России об использовании данных, предоставляемых этой РЛС, для мониторинга ракетных программ всех стран региона Ближнего и Среднего Востока. Американские представители констатировали, что российская сторона ответила практически на все их вопросы. Кстати, наши военные эксперты еще расскажут подробности поездки на Габалу.

Хотел бы подчеркнуть, что реализация российского предложения дает возможность решить проблему контроля за развитием ракетной техники в ближневосточном регионе и даже в более обширном районе земного шара. Одновременно, и это особенно важно, оно создает условия для укрепления доверия в отношениях между нашими странами, повышает предсказуемость в области международной безопасности. Развертывание же средств ПРО ставится в зависимость от появления реальных угроз и развития стратегической ситуации в регионе. При таком варианте у всех будет достаточно времени для военно-технического реагирования на любые опасности и вызовы.

Мы внимательно изучили доводы американских коллег и их прогнозную оценку развития ракетной техники в Иране. Они достаточно интересны, хотя и противоречивы.

Нам трудно согласиться с утверждениями, что если в Иране ведутся исследования и разработки ракетной техники, то они непременно должны завершиться созданием готового «продукта». Даже в странах с развитым научным и промышленным потенциалом, в том числе в США, это происходит не всегда. Более того, мировой опыт показывает, что даже при наличии подготовленных научных и инженерных кадров, технологической основы, производственных возможностей, необходимой испытательной базы, соответствующем финансировании требуется не менее 7-10 лет для создания новой ракетной системы оружия (а не просто ракеты большой дальности как технического средства). Что в таком случае можно говорить о стране с начальным уровнем развития ракетной техники?

В настоящее время нет каких-либо признаков состоявшегося политического решения Ирана на создание ракетных средств, способных достичь территории США или поставить под угрозу безопасность Европы, ни наличия соответствующей программы работ.

Встает вопрос о военно-политических и военно-стратегических мотивах, которые могут быть у Ирана для того, чтобы угрожать ракетным оружием и, тем более, применить его. Зачем Ирану нападать на Европу? Тегеран заинтересован в развитии экономических и политических связей с нами.

Что же касается возможного существования таких мотивов в отношении североамериканского континента, то такое предположение просто нереалистично. США обладают мощными вооруженными силами и военным потенциалом. Иран может иметь - и то в далекой перспективе - ограниченное количество ракет большой дальности с неизвестной эффективностью. Поэтому вооруженный конфликт Ирана с США – самоубийственный шаг для иранского руководства. Это в Тегеране, несомненно, понимают.

Мы критически относимся к американским оценкам нынешнего и перспективного ракетного потенциала Ирана.

Все это вместе взятое укрепляет нашу уверенность в том, что ракетная угроза для США, Европы со стороны Ирана – нереалистична во всех аспектах: военно-политическом, военно-стратегическом, научно-технологическом, военно-техническом, производственно-экономическом. Именно на такой прогнозной оценке основано альтернативное российское «пакетное» предложение, которое мы подробно излагали нашим коллегам.

Мы часто слышим: что вы поднимаете шум в отношении десятка ракет-перехватчиков? Для российских сил стратегического ядерного сдерживания это, мол, несерьезно. Хотел бы быть правильно понятым. Мы свою озабоченность не связываем лишь с заявленным сегодня потенциалом этой базы – 10 противоракет и их существующими характеристиками.

Проблема - в другом. Потенциал будет наращиваться, и США это не отрицают. Возможности базы по перехвату БР существенно возрастут при появлении противоракет с увеличенной дальностью перехвата, множественными боевыми частями, а также гиперзвуковых противоракет. В этих условиях американский тезис о «ненаправленности» европейской ПРО США против России и об ограниченных возможностях противоракет США, якобы «физически неспособных догнать» российские МБР, теряет свое техническое обоснование. Никаких гарантий ненаращивания возможностей европейской базы ПРО США нам никто не дает, а работа по созданию упомянутых противоракет, в том числе с использованием информации от космических средств обнаружения, целеуказания и наведения, признается технически возможной и уже ведется в США.

Конечно, Россия и США не рассматривают друг друга как врага или стратегическую угрозу и ориентируются на построение новых стратегических отношений между собой, основанных на принципах обоюдной безопасности, доверия, открытости, сотрудничества и предсказуемости. Эти понимания принципиально важны. Они зафиксированы в Совместной декларации президентов России и США о новых стратегических отношениях между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки от 24 мая 2002 года.

В этом контексте курс США на создание глобальной ПРО, элементом которой является ТПР, вызывает много вопросов. Принцип обоюдной безопасности предполагает, что действия одной стороны по укреплению своей безопасности не должны создавать опасность для другой стороны. Применительно к базе ПРО США в Европе мы этого не наблюдаем.

Неоправданно говорить о глобальной противоракетной обороне в отрыве от стратегических наступательных вооружений. Объективная взаимосвязь между ПРО и СНВ – это аксиома. В совокупности они могут превратиться в стратегический комплекс, обладающий способностями «обезоруживающего первого удара». Тем более что переговоры о будущей договоренности на замену Договора СНВ I, истекающего в 2009 году, буксуют.

Создание такого комплекса может привести к нарушению стратегического баланса сил, к возникновению дестабилизирующего фактора, при котором глобальная противоракетная оборона будет являться средством размывания режима взаимного сдерживания. Более того, мы рассматриваем создание Соединенными Штатами глобальной ПРО в непосредственной связи с концепцией «молниеносного глобального удара» (prompt global strike concept), которая предполагает способность нанесения удара по любой точке земного шара не более чем через час от момента принятия решения.

Данная концепция в сочетании с глобальной ПРО становится инструментом обретения политического и стратегического доминирования в мире. Это – достаточно серьезный фактор, подрывающий принципы взаимного сдерживания и обоюдной безопасности, размывающий архитектуру стратегической стабильности. Очевидно, что мы не можем пренебречь таким фактором и в международном аспекте, и в двусторонних отношениях. Именно поэтому Россия последовательно выступает против создания глобальной ПРО США и ее европейских структур.

Вопрос о противоракетной обороне был, пожалуй, центральным в ходе состоявшейся на прошлой неделе встречи мининдел и обороны России и США (так называемый формат «два плюс два»). Накануне прошла серия дополнительных консультаций, где американские коллеги внесли свое контрпредложение по сотрудничеству в области «региональной структуры ПРО». Это встречное предложение США на те конструктивные идеи, которые изложил Президент России В.В.Путин в Каннебанктпорте в качестве альтернативы планам развертывания ТПР США в Европе.

Разумеется, нам еще предстоит детально изучить американское предложение. В ходе консультаций мы задали вопросы, получили на них предварительные ответы. Договорились продолжить работу.

Хотел бы сказать сразу, что мы видим, как минимум, несколько серьезных проблем с американскими предложениями. Первая проблема – эти предложения построены на старой логике о том, что Иран - враг. Мы не поддержим идеи создания священного союза против этой страны. Мы по-прежнему расходимся в оценке характера угрозы ракетного распространения. Нам опять предлагается втягиваться в строительство дорогостоящего проекта, ведущего к политическим негативным последствиям ради защиты от несуществующей угрозы.

Вторая проблема – нет ответа на наше предложение о «замораживании» всех работ по ТПР на период российско-американских переговоров. Мы по-прежнему считаем, что для эффективной работы двух стран необходимо остановиться и не предпринимать односторонних шагов, которые подрывают взаимодействие и несут угрозу стратегической стабильности, порождая недоверие и подозрительность, характерную для «холодной войны».

Наконец, наши предложения по использованию РЛС в Габале и Армавире предлагается использовать как дополнение к ТПР. Мы же неоднократно говорили, что наши предложения – это не дополнение, а альтернатива ТПР. Думаю, что для всех должна быть очевидна наша позиция – мы не будем участвовать в формировании противоракетного потенциала, который стимулирует угрозу для нас.

По всем этим принципиальным вопросам согласия между Россией и США нет. Однако это не значит, что мы с США больше не работаем. Перед нами, экспертами, поставлена задача – максимально конкретно рассмотреть сохраняющиеся расхождения. Мы готовы поработать над вариантами, которые отвечали бы задаче общего противодействия ракетным угрозам, но не ставили бы в ущемленное положение безопасность ни одной из стран. Хотелось бы надеяться, что США не будут предрешать исхода дискуссий по возможной схеме взаимодействия, форсируя свои переговоры с чехами и поляками по размещению ТПР. Важно, что у нас с США есть готовность искать решения, но получится ли что-то из этого или нет, посмотрим.

Вывод из сказанного очевиден – предложения В.В.Путина о необходимости совместной работы по оценке ракетных угроз в рамках пула заинтересованных стран не потеряли своей актуальности. Если речь идет о защите Европы, США, то давайте посмотрим, кто реально может нам угрожать. В ходе встречи в формате «два плюс два» мы достаточно конкретно вышли на такую важную тему, как необходимость совместно определить критерии наличия или отсутствия угрозы. Рассчитываю, что эту тему мы будем вместе прорабатывать. И если нам удастся выработать такие критерии, то, думаю, ясно, что в проекте ТПР, как он был задуман, необходимости нет.

Хотел бы вновь подчеркнуть - реализация российских предложений обеспечивает уверенность в том, что, если и когда ракетные угрозы появятся, то они будут нейтрализованы. Одновременно наш вариант не предполагает появления новых разделительных линий ни в Европе, ни в мире в целом. Наоборот, российские предложения нацелены на равноправное и уважительное сотрудничество. При этом будут учтены интересы наших государств, между которыми будет создано новое качество отношений в сфере международной безопасности.